- Ну не так чтобы очень намучился. Дело в том, что до этого Львов постоянно играл в кабаке, и такой серьезной музыки для него вообще не существовало. Если говорить профессионально, то у него были, разумеется, огрехи - бочка там часто не в долю попадала... Приходилось делать очень много дублей.

- А какой инструмент ты использовал на записи «Мании Величия»?

- Я использовал свой самопальный «Fender Precision». Главное, я не понимаю, почему так получилось. У Векштейна был отличный фирменный «Gibson Ripper», но я почему-то решил использовать свой инструмент.

- Спустя некоторое время «Ария» появилась на сцене в диковинных, подходящих скорее голосистому сказочнику Dio, нежели строгому хэви, костюмах. Откуда они взялись?

- Векштейн, царство ему небесное, постоянно нас загонял в какие-то немыслимые одежды, которые он притаскивал с москонцертовского склада. Например, в кармане велюрового пиджака я однажды нашел засохший бутерброд и колоду карт. Москонцерт - это же «серьезная» была организация! А у нас был друг Юра Камышников. Он-то и сшил для «Арии» эти диковинные, как ты говоришь, прикиды.

- Давай теперь плавно перейдем к «арийским» разногласиям периода
«С Кем Ты?»...

- После записи первого альбома возникла естественная задача воспроизвести все это на сцене. Для концертной деятельности нам требовался второй гитарист. Поэт Саша Елин предложил нам Андрея Большакова. Так Андрей появился в составе группы. И так получилось, что мы начали с Холстининым потихонечку терять общий язык. Володя стал понемногу самоустраняться, потому что если до этого мы всегда работали вместе, то сейчас мне показалось, что я нашел общий язык с Андреем Большаковым. И если первый альбом был с уклоном, к примеру, в «Iron Maiden», то второй получался с уклоном в «Judas Priest». Володя, повторяю, как-то самоустранился, прописал в альбоме «С Кем Ты?» только соло, а больше никакого участия принимать не хотел. Ну а, в общем-то, его ни о чем больше никто и не просил! Часто так бывает, что в группе кто-то с кем-то сотрудничает больше, кто-то меньше.

- Но, мне кажется, не бывает, чтобы песню сочиняли четыре человека...

- Бывает. Но очень редко.

- Я имею в виду идею песни, а не соло или аранжировки.

- А... Ну вот так и получилось, что «идея» перешла в сторону нас с Большаковым. Андрей - человек очень интересный, и он тут же принялся внутри коллектива все переделывать. Не скажу, что под себя; но все равно - переделывать. Что тут можно сказать? С определенной точки зрения, он, конечно, молодец. Когда в группе два гитариста, соперничество неизбежно, а от Большакова, надо сказать, энергия просто исходила! Потом, пойми, в коллектив приходит новый человек. Новый человек - это свежая кровь, свежие идеи... Естественно, он и предлагает больше, и свое мнение отстаивает активнее.

- «С Кем Ты?», страшно сказать, один из моих самых любимых «арийских» альбомов. Мне он кажется оптимальным и по мелодике, и по риффам, и, кстати, по записи. Он очень хорошо записан!

- Лучше всех остальных! Ха-ха-ха! Его записывал тоже Саша Львов. К тому времени векштейновская база переехала из ДК Офицеров в помещение бильярдной в парке имени Горького. Незадолго до этого Виктор Яковлевич выписал из Англии очень хороший аппарат: два гитарных комбика «Marshall», басовый «Marshall», бас-гитару «Rickenbacker» и еще чего-то та­кое. Это был первый такой серьезный набор, который появился в Совке. Нам очень завидовали, потому что все играли максимум на «Peavey» или «Dynacord». Это маршалловское великолепие мы и применили на втором альбоме. Все песни, вошедшие в «С Кем Ты?», мы с Андреем Большаковым обкатывали на гастролях: часа за два-полтора до начала концерта мы выходили на сцену, подключали аппарат и начинали репетировать. Или сидели просто так в номере, как мы с тобой сейчас сидим: Андрей предлагал свои варианты, я - свои. Большаков «вытащил» несколько своих старых песен: не знаю, откуда - может, еще со времен «Коктейля»; я чего-то насочинял. Намешали все таким вот образом - получился альбом «С Кем Ты?». Достаточно традиционный альбом, как я теперь считаю. Ничего выдающегося. Надо сказать, что для меня уже записанные песни как бы перестают существовать, я их больше не слушаю. Надо двигаться дальше!

- Когда вы с Большаковым решили покинуть Векштейна, ты в какой-то степени рассчитывал на то, что Володя Холстинин тоже уйдет вместе с вами?

- Я первый предложил это всем. Большаков согласился немедленно, то же самое сказали Молчанов, Покровский и Львов, хотя, казалось бы, Александр Львов членом группы уже не являлся, а работал на нормальной должности у Векштейна. Кипелов не сказал ни да ни нет. Но когда Холстинин сообщил мне, что он остается, я просто остолбенел.

- И вы наверняка рассчитывали на Кипелова?

- Рассчитывали, конечно. У нас в «Мастере» долгое время была проблема с вокалистом. Но дело не в Холстинине или в Кипелове. Я такой человек, что для меня не существует руководителя. Я сам себе руководитель. И когда какой-то дядя решает, что мне играть, что мне надевать и какие волосы мне носить... Зачем мне это нужно? Конфликт с Векштейном произошел еще вот почему: пока мы были вынуждены аккомпанировать Антонине Жмаковой, мы над ней всячески «издевались». Спокойно играть эту музыку у нас просто не было сил - то так сыграем, то этак, барабанщик темп то сбавит, то убыстряет или синкопу незапрограммированную вставит; Большаков играл соло когда надо и когда не надо... «Издевательство» было жуткое, прости господи. Я бы никому такой участи не пожелал! Потом Век-штейн говорил с укором: «Вот, я вас раскрутил, а вы...». На что я ему ответил: «Да, вы нас раскрутили, но вы, Виктор Яковлевич, забываете, что к вам пришли люди не с нуля!». Большаков, допустим, играл в «Коктейле», я - в «Смещении». До «Арии» у нас была масса работы, и все мы были уже сложившимися личностями - почему, собственно, группа «Ария» так хорошо и пошла. Ведь в то время играли и другие неплохие тяжелые коллективы - «Черный Кофе», например. Но не один из них не был так популярен, как «Ария».

- Ну что ж, спасибо тебе, Алик, за интервью.

- Не за что. Вот видишь, вся «Ария» уместилась у нас в два часа. Если бы мы говорили о «Мастере», думаю, уложились бы часов в пять. А вот если бы ты вздумал писать о «Смещении», двух недель не хватило бы...